Before the advent of Zippo...
French Lancel lighter
Image 2: Hprints
Проще всего было восстановить утраченное, то есть выбрать точно такую же камеру, какой я пользовался предыдущие пятнадцать лет. Но их уже давно не выпускали, a покупать подержанную я не хотел ...Images: Cameratique (2, 3), Photo Arsenal (4), Obscure Camera (5)
Я включил карманный фонарик и двинулся вперед. От прилавка меня отделяло не более шести шагов, луч фонарика весело бегал по стенам – все равно с улицы ничего не видно, а во дворе только свои... И тут мне в лицо ударила вспышка.Images: camerawiki (1), robot-34 (2), on Flickr
Тысячу раз я задумывался: что если бы к прилавку пошел бы Алхимик с отмычкой? Или Барон, не хуже моего изучивший интерьер магазина? Может, они успели бы убежать, но снимок сделан, даже два снимка, идентифицировать вора никакого труда не составляет. Недаром на суде обвинитель отметил прекрасную работу охранной системы "Робот". Ох, не оружие нам надо было изучать, а сигнализацию и фотоэлементы!
... и только двух коробок принципиально не касался. В одной были фототелеграммы, пневматички, справки печатные и рукописные: «Не пересекала», «не числится», «не состоит». В другой – семь конвертов, три продолговатых с цветными фотографиями («Настоящие цвета – это Dekopan») и четыре квадратных с черно-белыми («Все полутона – на бумаге Ilford»). Мы с Евой часто фотографировали друг друга и все что вокруг, за два с половиной месяца набралось семь пленок. Последний конверт был толще других, я не успел отдать ей второй комплект отпечатков.
Да, мечту можно было исполнить за деньги. Если ты офицер запаса, банкир, частный детектив или старинный приятель полицмейстера (список неполный) – милости просим к прилавку. Что угодно – "Штейр" с алюминиевой рамкой или испытанный "Люгер", дорогущий "Смит-Вессон" или дешевую, но вполне смертоносную игрушку аргентинского производства?
Вход в кафе "У Кароля" был зажат между магазином писчебумажных принадлежностей и бакалейной лавкой. Я знал, что нас ждет: три ступеньки вниз, грубый каменный пол, дубовые столы и буковые стулья, окна, выходящие во внутренний двор, где колышется трехцветный тент, бронзовый орел, восседающий на кофейной машине, и портрет императора Карла на стене слева. А у хозяина должны быть большие, желтые от табака усы. Захотелось зажмуриться, как в детстве. Раз, два, три!
Дэвенпорт-Коулз (это он был моложе) объяснил, что мне предстоит пройти обследование за пределами Сомерсет-Хауса, совсем недалеко, в больнице Сент-Бартоломью. И, если я не возражаю, анестезию сделают по дороге, это сэкономит время.
Я не возражал. Меня зачаровали часы на руке исполнительного директора – с большой синей минутной стрелкой и двумя маленькими циферблатами, часовым и секундным. Видно, у владельца этих часов были особенные понятия о времени.
С машиностроителями я попрощался в полдень, а в два часа уже был на Западном вокзале. Венский экспресс стоял у первого перрона: длинный остроносый тепловоз и девять вагонов. Последний вагон – мой, спальный, на зеленых бортах белые таблички. "Через Вену до Гамбурга". Что ж, Марк Тома, добро пожаловать в отпуск!